• A
  • A
  • A
  • АБB
  • АБB
  • АБB
  • А
  • А
  • А
  • А
  • А
Обычная версия сайта
Контакты

Адрес: 105066, г. Москва,
Старая Басманная ул.,
д. 21/4, к. 518-528

Тел.: 8 (495) 772-95-90 *22699, *22687

Руководство
Ровинская Мария Михайловна
Заместитель руководителя школы Ровинская Мария Михайловна
Заместитель руководителя Павловец Михаил Георгиевич

Признав человека безумным, можно было или наказать его, или спасти

Главный герой «Горя от ума» А.С. Грибоедова был объявлен сумасшедшим за свое необычное поведение и взгляды, противоречащие устоявшейся общественной морали. Такая практика была обычной два столетия назад — об этом на лекции «Ужли с ума сошел?»: безумие в русской культуре и литературе первой половины XIX века» рассказал профессор Школы филологии ВШЭ Михаил Велижев. Лекция состоялась в Музее Булгакова в рамках проекта ВШЭ «Университет, открытый городу: лекционные четверги в музеях Москвы».

В современном обществе безумие считается болезнью, которую нужно специальным образом лечить, но еще в XX веке оно ассоциировалось также с наказанием инакомыслия безжалостной государственной машиной. Начало этой «традиции» было положено в первой половине XIX века, а история вопроса восходит к петровской эпохе, рассказал слушателям Михаил Велижев.

В 1722 году император Петр I издал указ «О свидетельствовании дураков в Сенате». Речь шла о дворянах, которые в силу умственных расстройств не могли идти на службу и заниматься науками. Их родственникам было предписано сообщать о них в Сенат и после соответствующего решения содержать их в своих имениях и поместьях. Дворянам, признанным сумасшедшими, запрещалось заводить семьи и самостоятельно распоряжаться имуществом. В 1762 году по указу императора Петра III появились «сумасшедшие дома», а в 1801 году Александр I приказал не предавать суду убийц, которых считали «поврежденными в уме». Решение о том, является ли человек сумасшедшим, принимало следствие, и только после этого дело отправляли к врачам для формального подтверждения.

В «желтых домах» лечение насилием было обычным делом — о том, что их пациентов нужно лечить, а не наказывать, заговорили лишь в середине XIX века

Историй о том, как людей в первой половине XIX века объявляли безумными, довольно много, но во всех случаях решения о том, можно ли признать человека таковым, принимались не столько медиками, сколько представителями власти. Эта практика стала общепринятой. В безумии видели не болезнь, а буйство, которое становится причиной заблуждений и страстей. Безумными считали тех, чье поведение не соответствует социальной или эмоциональной ситуации, кто нарушает общепринятые культурные нормы. Были примеры признания умалишенными за политические высказывания, за плохое обращение с крепостными, за развратное поведение и беспокойный нрав, за пьянство и буйство. Социальный статус «безумца» резко снижался, а в «желтых домах» лечение насилием было обычным делом («Схватили, в желтый дом и на цепь посадили» — слова Загорецкого о Чацком в «Горе от ума») — о том, что их пациентов нужно лечить, а не наказывать, заговорили лишь в середине XIX века.

В 1836 году умалишенным был объявлен Петр Яковлевич Чаадаев, опубликовавший в журнале «Телескоп» знаменитое первое «Философическое письмо» с негативными оценками прошлого и будущего России, с критикой православной религии. Начальник Третьего отделения граф Бенкендорф докладывал Николаю I, что такой текст не мог написать человек в здравом рассудке, и император назвал первое «Философическое письмо» «смесью дерзостной бессмыслицы, достойной умалишенного». В течение года Чаадаев находился под медицинским наблюдением, после чего император постановил с такого-то дня прекратить считать его умалишенным, и Чаадаев официально стал нормальным человеком.

Преступление и сумасшествие находились в одном семантическом поле

Наказание Чаадаева для той эпохи было привычным и характерным, а участие Николая I в этой истории не было нарушением формальных процедур — Россия в XIX веке управлялась не только на основании законов, но и через прямые именные императорские указы. Николай I и многие его современники считали, что безумие предполагает сомнение в существующем порядке, в том числе в существовании Бога, божественного мироустройства, а значит и в государственном строе России. Николай I был убежден, что он помазанник Божий, и то, что он остался в живых после восстания декабристов — «негодяев и сумасшедших», — лишний раз убедило его в этом. Преступление и сумасшествие находились в одном семантическом поле.

Инициатором признания Чаадаева сумасшедшим был Бенкендорф, и есть разные объяснения, почему он выбрал именно такой путь. Решение шло вразрез с практикой борьбы с инакомыслием — ведь были все основания для уголовного дела. Издатель «Телескопа» Надеждин за публикацию первого «Философического письма» был сослан в Усть-Сысольск (Сыктывкар), цензор — востоковед, ректор Московского университета Болдырев отстранен от службы без права на пенсию. Возможно, Бенкендорф хотел осмеять и унизить Чаадаева, показать обществу, что так будет со всеми, высказывающими крамольные идеи. Но есть и другая версия: объявив Чаадаева сумасшедшим, Бенкедорф хотел спасти его от уголовного преследования, тем более что министр народного просвещения Уваров требовал для него наказания как для бунтовщика, связывая публикацию в «Телескопе» с восстанием декабристов.

Таким образом, признав человека безумным, в первой половине XIX века можно было как наказать его, так и спасти. Объяснение этого парадокса в том, что безумие было слабо регламентировано законодательством — если на него «нет ни суда, ни закона», поступать с безумным можно было произвольно. Длительная практика вынесения вердиктов о сумасшествии утверждала власти в мысли о том, что именно государственные институты, а не медицина вправе принимать решения о судьбе людей — как действительно больных, так и тех, кого выгодно признать таковыми. «Когда-нибудь сойдешь ты с ума, говорят мне иногда, когда я рассказываю свои гипотезы или мечты свои, — писал Константин Аксаков в 1837 году. — А я возражаю на эти слова: еще вопрос, кто сумасшедший, — мы или те, кого мы считаем сумасшедшими. В суждениях ума все зависит от точки зрения».