• A
  • A
  • A
  • АБВ
  • АБВ
  • АБВ
  • А
  • А
  • А
  • А
  • А
Обычная версия сайта

Новости

На портале RuBaltic.Ru опубликовано большое интервью с Антоном Соминым

В нём идёт речь о самых разных аспектах белорусского языка – его истории и престижности, о трасянке, избегании русизмов и о многом другом

Младший научный сотрудник Лаборатории лингвистической конфликтологии Антон Сомин дал большое интервью порталу RuBaltic.Ru.

Автор
: Вера Александрова, 
портал RuBaltic.Ru
Источникhttp://www.rubaltic.ru/article/kultura-i-istoriya/01082017-anatomiya-belorusskogo-yazyka-ch-1/, http://www.rubaltic.ru/article/kultura-i-istoriya/02082017-anatomiya-belorusskogo-yazyka-chast-ii-/

— В 1933 году была произведена реформа, которая теоретически касалась только орфографии, однако на практике затрагивала и другие области языка, в том числе и грамматику. Скажем, появились причастия, которые не свойственны белорусскому языку, чтобы можно было говорить «пануючая кляса» (господствующий класс) или «эксплуатаваная кляса» (эксплуатируемый класс). В народном белорусском языке такого не было.

Орфография, конечно, приблизила белорусский язык к русскому, на письме перестала отражаться часть особенностей белорусского языка, и сейчас мы видим, что нынешние носители белорусского, которые пользуются орфографической нормой 1933 года, уже не произносят белорусские слова так, как это предписывает белорусская фонетика: не смягчают согласные перед другими мягкими согласными. По всей видимости, это влияние той реформы.

В официальных текстах больше слов, совпадающих с русскими, а в текстах на «тарашкевице» больше слов, заимствованных из польского, или каких-нибудь старых белорусских, которые вновь вошли в обиход в 1990–2000‑е. Там можно найти различия в грамматике: опять же, в официальных текстах грамматические нормы ближе к русским нормам, в текстах на «тарашкевице» больше вариантов, которые не совпадают с русскими.

То есть «тарашкевица» — это попытка дистанцироваться от русского языка, а «наркомовка» — это, наоборот, белорусский язык, приближенный к русскому.

Показательно, что есть две белорусские Википедии. Отличаются они не только тем, как там пишутся слова: там также встречаются разные окончания, разная лексика. Допустим, в Википедии на «наркомовке» слово «трусы́» переводится сначала как «трусы», а потом уже «майткi», а Википедия на «тарашкевице», наоборот, входом дает «майткi», а потом «трусы», то есть выбирает разные базовые слова. По сути, здесь можно говорить о двух стандартах белорусского языка, которые с точки зрения орфографии разделяются строго: либо один, либо другой, — а с точки зрения лексики и грамматики, по сути, представляют континуум, где есть два полюса: однозначно «наркомовка», однозначно «тарашкевица» — и большое количество частностей, которые находятся посередине.

— Как появилась так называемая «трасянка» и каково ее место в современном белорусском обществе, она как-то связана с «наркомовкой»?

— «Трасянка» не вписывается в эти категории, потому что если «наркомовка» и «тарашкевица» — варианты литературного белорусского языка, то есть того, как нормы предписывают нам писать тексты, то «трасянка» — это разговорный язык. Это смешанный русско-белорусский вариант, который активно распространился после Второй мировой войны, хотя появился несколько раньше, в начале XX века и даже в конце XIX.

Тогда люди, которые учились в Петербурге, но родились и выросли в белорусской сельской местности, порой говорили на «трасянке», то есть у них получался смешанный язык, но это было не очень распространено.

А распространенным это явление стало именно в 40–50‑е годы XX века, когда начался процесс урбанизации и люди из деревень и колхозов стали переезжать в города. Переезжая в города со своим родным белорусским диалектом, они стремились перейти на русский язык, который, с одной стороны, был престижнее, а с другой стороны, был языком общения внутри городов, потому что идиш после Второй мировой войны исчез и русский стал, по сути, единственным лидирующим. Но так как вы носитель одного языка, а стремитесь говорить на близкородственном, очень близком ему другом языке, то вы не до конца на него переходите, вы не можете избавиться от каких-то черт своего родного языка, потому они волей-неволей в вашем целевом языке остаются. Поэтому стали появляться такие смешанные варианты, которые в 90‑е назвали «трасянка». Раньше какого-то отдельного названия для смешанного языка не было.

— В любом языке мира можно найти территориальные диалекты. Принято считать, например, что русский одинаковый везде. Да, действительно, русский язык более одинаковый, чем другие языки: английский, немецкий, например. При этом, если поедем по западной части России, то на севере мы услышим одни звуки, на юге другие, а на западе третьи. Нельзя сказать, что они будут не взаимопонятны, но по говору легко можно будет отличить человека из деревни Вологодской области от человека из Брянской. То же самое и с белорусскими диалектами. Скажем, южнобелорусский говор — это переходный к украинскому. Там есть часть белорусских черт в лексике, грамматике и фонетике, часть — украинских черт. На востоке Беларуси это русско-белорусские говоры, их важно не путать с «трасянкой», хотя на первый взгляд они похожи. Дальше есть белорусско-польский диалект на западе, там больше окают, как в польском языке, например.

То есть в принципе белорусы (сельские жители) из разных регионов друг друга поймут, но определят по говору, кто из какого региона.

В школах они учат белорусский, но это некоторая трудность, так как литературный белорусский сильно отличается от их родного белорусского. Я знаю историю про девушку, которая сильно интересовалась белорусским, специально поступила на филфак, поехала в экспедицию и была разочарована, узнав, что белорусский живой язык, на котором говорят в деревне, — это совершенно не тот, который она учила. Это нормально для всех языков мира, что литературный язык достаточно сильно отличается от того языка, на котором говорят.

— А есть ли разница между белорусским русским и «русским русским», или российским русским?

— Конечно, такая разница есть, и это нормально, ведь если один язык используется в разных регионах, то можно будет найти отличия.

Более того, нельзя сказать, что есть «русский русский», или российский русский, потому что в российских регионах тоже есть разные диалекты.

С другой стороны, у тех, кому сейчас 30–40 лет и кто родился в городах, фонетика почти не будет отличаться от фонетики москвичей или петербуржцев. То есть отличить их можно будет только по лексическим примерам, которые у них в речи встречаются, а у россиян нет. Либо есть фонетические различия, которые лингвист заметит, а простой человек нет. 

Поэтому, хотя обыватели и недовольны, это объективный процесс. Значит, русский язык в данный момент испытывает нехватку таких образований. Ничего страшного для русского в этом нет, потому что англицизмы, с одной стороны, все видны, но при этом в обычном потоке речи они составляют всего несколько процентов.

Немного иначе дела обстоят у носителей белорусского языка, которых не очень много; в основном это городская интеллигенция. Они относятся более ревностно, но как раз не к англицизмам, а скорее к русизмам.

Поэтому носители белорусского оказываются даже большими пуристами, чем носители русского языка: им приходится оберегать свой язык не только от иностранных заимствований, но и от русизмов и полонизмов, которых тоже очень много и с которыми неофиты боятся спутать белорусский язык.

— Насколько престижно сегодня в Беларуси говорить на белорусском языке?

— Тут можно дать два ответа. До конца или, может быть, до середины 80‑х белорусский в целом считался совершенно непрестижным, считалось, что белорусский — это язык колхозов, язык села, а города — русскоязычные. Если ты переехал в город, то будь добр, перейди на русский язык. Дальше, в конце 80‑х, начался период национального возрождения и отношение к белорусскому изменилось, он тоже стал пользоваться определенным престижем, а непрестижное место на этой шкале заняла «трасянка».

Сейчас белорусский, кажется, становится всё более и более престижным, потому что становится больше сфер, в которых он используется.

Если, например, посмотреть на музыкальную сферу, то по-белорусски поют совершенно в разных жанрах: поп, рэп, рок и т. д. Раньше такое сложно было представить. На белорусском пишется современная проза, есть компании, которые рекламируют себя только по-белорусски, скажем Samsung. И опять же, если в конце 90‑х — начале 2000‑х все удивлялись билбордам на белорусском, то сейчас всё это воспринимается вполне естественно, и, более того, некоторые компании специально делают это на белорусском, чтобы быть заметными, потому что белорусскоязычная реклама будет выделяться на фоне русскоязычной и так можно привлечь людей, для которых белорусский язык престижен и которые из принципа будут пользоваться услугами компаний, рекламирующих себя по-белорусски.

С другой стороны, активных белорусскоязычных людей не очень много, хотя еще один факт, подтверждающий престижность языка, — появление курсов белорусского языка.

— Тут важно понимать, что когда мы говорим про другие иностранные языки, то не так важно, как и кто будет называть Беларусь и белорусов. Например, у шведов это тоже «Белая Россия», но эти языки не используются в Беларуси.

Совершенно другое отношение к русскому языку, потому что русский — государственный язык и является родным для абсолютного большинства белорусов. Поэтому для них принципиально то, как их страна называется по-русски.

Россияне отвечают, что в русском языке нет соединительной гласной «а» и это не соответствует правилам русского языка, поэтому они будут называть так, и какая разница, если понятно, о чём идет речь. Белорусы оскорбляются просто потому, что у них ассоциации с этим словом совсем другие.

Многие русские не хотят никого обидеть, но просто не знают, что название «Белоруссия» неприятно для жителей этой страны.

В Беларуси уже давно привыкли. Я исследовал, как название «Беларусь» в 90‑е годы использовалось в газетах — там всё прошло достаточно быстро. В 1991–1993 годах в одной и той же газете еще могли встречаться оба варианта, но дальше осталась только «Беларусь». И теперь «Белоруссия» звучит для белорусов если не оскорбительно, то по крайней мере неприятно. Это не то, к чему они привыкли.